Пункт в анкете...

Что пришлось пережить маленькой девочке во время оккупации

Когда-то, несколько десятков лет назад, при заполнении анкеты, которая требовалась при приёме на работу, при вступлении в комсомол или в партию, для поступления в учебные заведения надо было отвечать честно и правдиво на все её пункты, в том числе и на этот, в котором спрашивалось, был(а) ли анкетируемый (-ая) в оккупации. Человек отвечал, опасаясь, ведь его могли и обвинить в том, что оказался на оккупированной территории по своей воле.
Вот таким, совершенно невольным виновником оказалась моя дальняя и не кровная родственница Валентина Ивановна Егорова. Она родилась в 1934 году. Ей было 7 лет, когда началась война. К этому времени девочка стала сиротой, потеряв мать (она умерла при родах, осталась новорождённая сестра) и была на попечении тёти, жившей в Москве, так как молодой мачехе падчерица была не нужна. В начале лета, как раз накануне войны, тётя со своей дочерью привезли Валю в подмосковную деревню Званово к родителям на отдых. 
Сразу после объявления войны Москву закрыли, и тётя с девочками (с ними была ещё четырёхлетняя сестрёнка Вали) так и остались в деревне. Немцы подошли уже близко к столице, все окрестные деревни были захвачены. Первые детские воспоминания Вали вызваны  начавшимся голодом:
-Пришли фашисты и всё сожрали!
Действительно, все продукты питания: и колхозные, и частные у жителей - были конфискованы.
Стариков и детей выгнали из своих домов: их заняли немцы. А зима 1941 года была особенно жестокой к людям, которые голодали, жили в холодных сараях и хлевах. Дом деда и бабушки был самым хорошим в деревне, поэтому его отобрали сразу, там разместилась фашистская комендатура. А дети и старики оказались на улице, лишившись своего тёплого уютного жилья. Немцы навели свой порядок - «орднунг», при котором нельзя было нос высунуть, да и желания особо не было.
- Мы их очень боялись! - говорит Валя.
Немцы продолжали хозяйничать: стали отправлять девочек с 9 лет и молодых женщин в Германию, а «подозрительных» мужчин расстреливали. Двоюродная сестра Вали избежала отправки, так как тётя научила её притворяться помешанной. 
- Что же вы ели во время оккупации? - спрашиваю её я.
- Были постоянные бомбёжки, во время которых погибали лошади, возившие пушки или что-то другое. Зима морозила туши. Дед с соседями по ночам ходили с ножовкой и отпиливали мясо. Мы ели эту мороженую конину, тем и спасались, - так рассказывает моя собеседница. 
Но этому «порядку» пришёл долгожданный конец: наши войска стали наступать. Тоже было очень страшно, ведь Званово находилось почти в центре Волоколамского направления, где шли ожесточённые бои. Немцы были вынуждены отступать. Так ведь что фашисты придумали! Собрали всех жителей и гнали их пешком от деревни к деревне, не заботясь о пище и воде. Оставленные деревни сжигали («территория выжженной земли», потом этот военный термин узнала Валя, будучи взрослой). Пока шли до другой деревни, живой щит редел: кто-то ослабевал – его пристреливали, кто-то погибал при обстреле, кто-то сам умирал. Где-то на обочине одной из деревень осталась Тоня, малолетняя сестрёнка Вали. Её положили в ящик из-под патронов и забросали снегом. Собирали людей из следующей деревни и гнали дальше до тех пор, пока фашистов совсем не припекло. Начался сильнейший бой, немцам стало не до пленных. Всех их загнали в какой-то сарай типа овощехранилища, закрыли и оставили.
- Фашистов погнали дальше, а люди остались в этом сарае без пищи и воды, в холоде пробыли, наверное, неделю, не могли открыть запертые снаружи двери, да и боялись, что фашисты ещё рядом, многие стали умирать. Когда не стало слышно фашистской речи, то взрослые подсадили маленького мальчишку в узенькое окно (в него мог пролезть только ребёнок), и он увидел лыжников в белых халатах, - рассказывает Валентина Ивановна.
После освобождения всех ребятишек отправили в детский дом. Там их вымыли, остригли, одели всех одинаково: и мальчиков, и девочек в платья (видимо, что нашлось), накормили и оставили в детском доме города Пушкино. Какая-то женщина взяла красивую девочку Валю на воспитание, поэтому тётя её так долго искала. Валя жила у тёти в Москве до окончания войны. Но вернулся с фронта отец, в его семье родился ребёнок, понадобилась нянька, и Валю забрали. Когда эта надобность отпала, она опять стала не нужна мачехе. Но это уже другая история…
От тех страшных лет у Валентины Ивановны осталось неприятие насилия, она с содроганием вспоминает войну. 
- Фашисты! Другого названия им нет! - с ненавистью восклицает она. Любимое её стихотворение Агнии Барто «Глаза девчонки семилетней», в котором говорится о глазах девочки, перенёсшей ужасы войны.
Вот и пункт в анкете, а сколько боли в нём для тех, кто в этой оккупации оказался волей судьбы или случая той страшной войны, память о которой не должна исчезнуть никогда.
Г. Иванова, с. Маслово.

Добавлять в RSS для Яндекс.Новости: 

Комментарии

В детской поликлинике Куртамыша открылся кабинет выдачи справок

Все новости рубрики Общество