Две женщины, две судьбы

В связи с очередной годовщиной Победы и приближающимся 100-летием Октябрьской революции хочется вспомнить на страницах газеты о женщинах-труженицах, чья жизнь и судьба целиком уложилась в судьбу страны, в которой они жили. Почти всё их поколение покинуло этот мир, но остались ещё односельчане, которые их помнят, да и молодёжи надо знать, что выпало на долю тех, кто жил до них. Эта история не о выдающихся личностях, а о простых колхозницах, моих родственницах.

Каторга или Колыма?

Разбирая оставшиеся от родных бумаги, я нашла принадлежавшие моей тётке по отцу Марии Константиновне Бердниковой справку об освобождении из мест заключения, удостоверения к двум медалям, ордену Трудового Красного Знамени и сами награды. В своих руках я держала целую жизнь маленькой хрупкой женщины.
Росла моя тётя вместе со старшим братом Леонидом у матери-колхозницы, рано оставшейся вдовой после сгинувшего во время гражданской войны мужа (третий ребёнок, мой отец, родился в 1924 году уже от второго мужа). Перед войной Леонид уехал строить Магнитку, оттуда был призван на фронт, да и пропал без вести.
В жестокое военное время много было трудностей, люди того поколения знают о них не понаслышке. В тылу совсем ещё молодых людей отправляли на своего рода каторгу, где требовались почти бесплатные и бесправные работники. Вот и Мария волею судьбы оказалась в шахтах Челябинской области. Разутых, раздетых, голодных, вырванных из родных деревень молодых девчонок там было много. Хотя и дома не было роскоши, а порой и самого необходимого, холод, тьма и сырость шахты казались им настоящим адом. Девчонки быстро наработались и дружно сбежали. Скрываясь, шли ночами, не смея попросить ночлега или еды. Дома их уже ждали… Из-за военного времени суд был скорым, а вердикт жестоким: десять лет лагерей. В Колыме.
Тётка рассказывала мне, как бригадой валили огромные деревья – иные не могли обхватить и пятеро человек. «Что же ты делала там, такая маленькая?» - недоумевала я, ведь её рост едва достигал полутора метров. «Сучья рубила», - отвечала тётя. А ведь и сучья у тех сосен были толщиной с целую берёзу!..
Она старалась, как могла, ведь если не вырабатывала норму, то и без того очень скромный паёк урезался ещё. Вся испростыла, нажила непроходящую надсаду, испортила ноги. После освобождения никакой другой обуви кроме огромных резиновых сапог не могла носить. Намотает на свой 34-й размер портянки в несколько слоёв – и на работу (работала в колхозе в деревне Берёзовой).
Была передовой телятницей. В телятнике чистота, телята ухоженные, а вот на себя и на дом времени не хватало. Сломлено в ней было женское естество. И ведь умницей была – выучилась на ветфельдшера, много читала. Жила она с матерью, детей не было, поэтому много занималась племянницей, то есть, мной. В пять лет научила читать, потом играть на балалайке, считать и решать примеры.
В сорок лет родила Мария Константиновна для себя сына, много баловала его, поэтому не вырос он для матери помощником, хотя вместе держали большое хозяйство.
За плодотворную, добросовестную работу была награждена двумя медалями и орденом Трудового Красного Знамени. Умерла моя тётя в возрасте 74 лет. Никто из новых руководителей 90-х и не вспомнил о том, какой труженицей она была…

Если бы муж вернулся живой…

У другой тёти (по матери) Матрёны Григорьевны Обаниной судьба сложилась не менее трагично. Родилась в деревне Птичье в 1906 году. Вместе с родными пережила не один голод. В 1921 году остались они с матерью вдвоём, все остальные погибли. Жила в няньках у своей более зажиточной тётки, строгой и жёсткой по характеру. Выросла Матрёна статной, работящей девушкой, вышла замуж, родила доченьку Женю. Надо было работать, и дочку рано отдали в ясли, которые находились в обычной избе с полатями и голбчиком (дощатый настил у печки). Не уследили за ребёнком, уронили с голбчика. Поболела, помучилась малютка несколько дней без врачебной помощи и умерла.
Вскоре новая напасть: молодой муж с другим колхозником были отправлены в Зверинку молоть колхозное зерно. Ночью у них украли два мешка. И хоть компенсировали пропажу, но всё равно обвинили во вредительстве, посадили. Там и сгинул…
Второй раз она вышла замуж за вдовца в двумя девочками. В 1935 году родился сын, а перед войной дочь. В 1941 году муж Иван ушёл на войну, но повоевать ему удалось недолго – вскоре пришла похоронка. Оставшись вдовой, Матрёна Григорьевна растила детей, которые были ещё совсем маленькими. Где только не приходилось ей работать. Тётя была гордой и никогда не подлаживалась, не улещивала «начальство». А защитить её было некому. Много лет была в числе передовых на свинарнике, на сенокосе. Своё хозяйство держала, обрабатывала огромный огород.
А какой рукодельницей была! Вышивала, делала филейные скатерти, пряла шерсть, вязала, прекрасно шила. Зимой в её доме всегда стояли кросны (станок), на которых она ткала половики.
Выросли дети, сын отслужил в армии, стал механизатором, женился. Дочка тоже завела свою семью, уехала к мужу в Костылёво, куда вскоре переехали и остальные Обанины. Семья дочери Гали дружная, дети все успешные – пример для многих. Стоит полюбоваться, как они относятся друг к другу, заботятся о старых уже родителях. И все эти взаимоотношения, душевность, забота – результат воспитания Матрёны Григорьевны.
Умела она и пошутить, и песни спеть. У неё был удивительный голос, чисто народная манера исполнения. Очень любила песню «На Мамаевом кургане», пела и плакала о своём погибшем муже, обездоленной женской судьбе, но и радовалась тому, что «в том кургане похоронена война», что дети их и внуки живут в мирное время. Но как по-другому было бы всё, если бы муж вернулся живой…
Дожила моя любимая тётя Моня до 92 лет, и ни за один день своей жизни ей не было стыдно.
Н. МИСТЮРИНА, с. Маслово.