Куртамышане участвуют в конкурсе "Страница семейной истории"

Куртамышане участвуют в конкурсе "Страница семейной истории" - Воспоминаниями поделилась Нина Мистюр

Название, честно признаюсь, мною заимствовано у известного русского писателя Лескова, автора «Левши» и многих других произведений. Так названа им небольшая повесть о любви одной простой женщины, любовь эта не дала ей счастья, а привела к гибели. Я тоже хочу рассказать о любви «одной бабы», но не к мужчине конкретно, а к жизни, к семье. Что пережила эта женщина, впрочем, как большинство из её ушедшего в небытие поколения в нашей стране, не передать никакими словами.
Поэтому, когда, к стыду своему, я увидела только название этой повести, но ещё даже не читала, мне показалось, что историю жизни моей бабушки с полным правом можно назвать житием, ведь житие испокон веков, как принято в христианстве, рассказывало о жизни людей, посвятивших себя служению вере и народу. Она тоже по-настоящему святая, как многие наши русские бабы. И здесь я не грешу против веры, против святых, известных своими подвигами в борьбе за веру христианскую.
Прошло уже много лет после её смерти, а умерла она в 1965 году, ушли из жизни все её дети. Поздно я спохватилась писать историю своей бабушки, потому что дополнить, поправить достаточно скудные сведения о ней уже некому, остаются только мои детские впечатления. Напишу о том, что помню сама из её рассказов и воспоминаний её детей.

Крестьянская доля
Итак, звали её Анна Ивановна Соколова. Она родилась в 1888 году, предпоследней из пяти дочерей писаря из Ярков – Ивана Петровича Соколова. Сыновей у него не было, а это значит, не было и лишней земли по законам того времени. Жили не особо зажиточно, но все девицы были грамотны (помню, бабушка читала газеты, работала в деревенской лавке). Кроме того, по особым деревенским меркам, были они девицами рослыми, высокими, статными, а значит, и невестами завидными. Вышла замуж 17-ти лет и Анна за Григория Тюкачёва из деревни Грызаново. Есть у меня фотография 1905 года, где она как раз в этом возрасте вместе с сёстрами и отцом.
Первые годы были счастливыми, стали появляться дети. Тяжёлая крестьянская работа не заставила себя ждать. Но молодая семья надеялась на свои силы, трудилась, вила своё гнёздышко. Трудное время Первой мировой и Гражданской войн пережила уже без мужа: он воевал, пришёл к концу 20-го раненый, и тут сразу грянул голодный 1921 год, который разрушил всё, что было дорого. Ещё до возвращения Григория женщины раздавали каждая своей родне продукты, муку, а во время голода им уже помочь было некому. От семьи остались обломки: умер от голода и раненый муж, и двое детей. Осталась Анна с двумя детьми: старшей дочерью четырнадцатилетней Матрёной и пятилетней Женей. Старшую удалось пристроить в няньки к сестре Дарье, которая жила в Кургане с мужем служащим, поэтому не страдала от голода. В деревне же продукты взять было негде. Слышала я, что бабушка с Женей пытались обработать, опалить коровью шкуру и варить её.
Вторую дочку посоветовали отдать в приют, в Куртамыш, мол, там хоть как-то кормят. «Мама, не отдавай меня в приют. Я шкуру буду есть», - просила мать маленькая Женя. Отдала, но сердце материнское не выдержало: уже через несколько дней пешком побежала в этот приют. Дочери Анна там уже не нашла. Бабушка со слезами рассказывала об этом уже в 60-е годы. И в приюте многие умирали, еда была скудной, её не хватало растущему организму. Спасали себя и своих детей сотрудники приюта. Умерших складывали в холодном сарае, хоронить особо было некому, да и зима была. Бабушка кинулась в тот сарай, перебрала все трупики, дочери своей не нашла. Побежала к начальникам спрашивать, где дочь. Ей сказали, что девочку забрала на время женщина, покормит, подержит у себя и вернёт по первому требованию. Но ни адрес, ни фамилию этой женщины ей не назвали. Ещё несколько раз прибегала бабушка в приют, чтобы узнать хоть что-то о дочке, но возвращалась ни с чем. Эта страшная потеря на многие годы до самой смерти томила её душу. Ей казалось, что если бы она не отдала ребёнка, то как-нибудь бы выжили или умерли бы вместе.

Новая семья
Этот голод массу людей погубил, многие семьи разрушились. Вот и бабушка осталась вдвоём со старшей дочкой. Через какое - то время судьба соединила её с осколками другой семьи. К ней посватался житель деревни Птичье Фёдор Тихонович Постовалов, который тоже остался один с тремя детьми: сыном и двумя дочерьми. Дочери были уже достаточно взрослые. Обе уехали в Магнитогорск к родственникам, устроили свою жизнь там. Сына впоследствии, когда подрос, отдали учиться на счетовода.
Родились в новой семье и общие дети: в 1924 году сын Иван, в 1926 году дочь Фаина (моя мама), и после ещё были дети, которые умирали в младенчестве, что по тем временам при отсутствии медицинской помощи было чем-то привычным. «А Ильинская забрала!» - так объясняли причину. Ильинская, значит, август - месяц, овощи, ягоды, грибы, расстройство желудка у детей и смерть.
Всего бабушка в двух браках родила 20 детей. Фёдор Тихонович был красивым мужчиной: высокий, с правильными чертами славянского типа лица, именно таких брали в Преображенский полк. Там он и служил, получил ранение и небольшую пенсию. Вот этот эпизод из его жизни и послужил причиной того, что их новая колхозная жизнь не задалась. При становлении колхоза семья вступила в него со всем, что у них было. Считались они бедняками, потому что по законам патриархальной семьи всеми доходами и их распределением заправлял скуповатенький старший брат Фёдора Тихоновича и, зачастую, в свою пользу. При так называемой «чистке» рядов колхозников от вредных элементов семья была «вычищена» из колхоза без имущества именно из-за службы в Преображенском полку и назначенной пенсии.
Семья Постоваловых вынуждена была уехать в Кир край - так тогда называли казахские степи за Тоболом. Надо представить себе, каким в то время мог быть переезд. Можно было взять с собой очень немногое. А чем питаться, где жить? Их приютила в Кир крае казахская семья, делила с ними не только кров, но и скудные продукты. Мир, выходит, не без добрых людей! Мама моя вспоминала, что ей очень нравилась «затируха», запечённое в печке кушанье из протёртой муки с жиром. Ничего вкуснее не ела, потому что у них и этого не было.
1933 год. Снова голод. Снова мучения и страшное время, когда нечего дать поесть детям. Каково это пережить матери! Опять же мама вспоминала, как они с братом мечтали поесть досыта хлеба, ХЛЕБА - а не каких-то деликатесов. Вот бы им в руки попала целая буханка и как бы они её поделили! И это трудное время, к счастью, закончилось, семья сохранилась, никто не умер. А им разрешили вернуться в своё Птичье, к своей хате, к своему озеру, которое кормило столько людей! Недаром ведь деревня получила такое название. Так много было птицы: утки, гагары, чирки, да всех и не перечислишь! Жизнь потихоньку налаживалась. Как тут не вспомнить бабушкину поговорку: «Грех жизнь ругать, она выживать учит». Вот они и выжили.

Война
Помню я, как жила бабушка. Какой огромный огород был под её началом. Гряды длинные с морковью, луком, репёной (так в деревне звали репу), картошкой, капустой, подсолнухами. Всё это надо было обиходить. Кроме того, в колхозе работать. Держали корову, телёнка, птицу, как и все сельские жители. Сдавали налоги молоком, шкурами, яйцами, мясом. Всё это нужно было оторвать от детей, в чём-то им отказывать. И то успевала масла накопить и сколько-то продать, чтобы одежонку какую - никакую огоревать. Родители работали, дети учились.
Но вот снова испытание страшное не только для отдельных людей, но для всей страны.
1941 год. Деда по возрасту и ранению не взяли на фронт, но сыновья как раз подходили. Старшего Виктора забрали в так называемую «трудармию», в действующей он не мог служить из-за повреждённого в детстве глаза. А вот средний сын Иван ушёл на войну - ему едва-едва 18 исполнилось. Мать ждала, сердце болело, живы ли, не голодны ли? Только бы вернулись живыми! Вернулись. Свои семьи завели. Мой дядя Ваня всю вой-ну провозил на машине снаряды, был тяжело ранен. Есть фотография, на которой бабушка с только что вернувшимся с войны дядей Ваней. Как она плохо выглядит на ней – с измождённым лицом, в старушечьей страшной одежде, а ведь ей на снимке только 57 лет! Много пришлось пережить трудностей, хоть и далеко была война. Всё, что зарабатывал колхоз, отправляли на фронт, для Победы, а людям в тылу крохи оставались. Спасали озёра Пресное и Солёное. Пресное кормило досыта рыбой, а в Солёном добывали выпариванием соль. Дефицит по военному времени, и работа эта была нелёгкая. Надо было заготовить дрова для костра, на котором кипятилась вода из озера до тех пор, пока вся не уйдёт в воздух. Оставалась соль. Бабушка не только добычей соли занималась, но и ходила обменивать, продавать её в местах, где соли не было. И нужно учитывать, что всё пешком да ещё и с поклажей!
Привычка экономить, находить возможность, казалось бы, в безвыходных ситуациях, накормить семью, в которую добавилась овдовевшая старшая дочь Матрёна с ребятишками, как сварить кашу из топора просто неотделима была от Анны Ивановны.
Вот пример. Какой-то праздник (и они тоже были в то время), гости накануне отгуляли, пришли утром по привычке опохмелиться и, по узаконенным правилам, поесть ухи. Бабушка подала им уху, вкусную, наваристую, огненную. Гости от души нахлебались, сосед кричит: «Анна, давай теперь рыбу-то! Уха сто сот стоит!» А она ему: «Так нет рыбы! Это головы от летней рыбы были высушены и прибраны. Вот и пригодились зимой!» «Ну, Анна, хозяюшка!» - изумились гости.

Хлебосольная хозяйка
Вообще-то, бабушка очень была хлебосольная, умела стряпать и простой хлеб, и сдобный, в праздники обязательно пироги с рыбой, а то и с солёной горбушей (деликатес!), пирожки с ягодами, грибами, «вахли», как она называла, «хворосты». Грибы и ягоды сама заготавливала. Доставалось стряпни и соседней безалаберной семье. Всегда что-нибудь уделит им потихоньку от деда, за что он ворчал на неё. Бабушка была мастерица ткать, вязать, прясть, вышивать.
А ещё «песельница» с красивым голосом. Я запомнила с детства, как они с дедом пели по заявкам песню «Соловей кукушку уговаривал», жалостливую, как и большинство русских песен. Несмотря на пережитое, а, может, благодаря ему, она так умела рассказывать разные истории, не сказки, а притчи, как я теперь понимаю. Многие были взяты, очевидно, из Библии, тоже только сейчас поняла. Рассказывала так напевно, так сопереживая содержание, что слушатели, деревенские бабы, слезами уливались, может быть не столько из-за сюжета, сколько из-за своей горькой судьбины. Что самое интересное, бабушка находила время увидеть красоту в природе, рядом с грядами овощей садила и цветы «ерлины» (георгины).
Какая для неё была радость, когда стали в деревне давать пенсию, сначала 8 рублей 40 копеек, потом 12 рублей в месяц. Покупала с пенсии «отрезы» всегда по 3 метра ситца, он тогда дешёвый был и складывала их в сундучок - единственную в то время собственность. А потом с таким удовольствием, радостно оделяла этими отрезами своих родных. 

Последние годы
В конце их жизни, к сожалению, дружная семья разделилась. Сын Иван заставил или убедил родителей продать избу, скотину и переехать к нему, в Советское. Но со снохой, весьма своенравной, не ужились, хотя очень старались. Дед Фёдор во дворе трудился. Бабушка Анна водилась с внучками – их было трое. Около года промучились. Уехали обратно на Птичье. Сняли избушку. Но бабушка очень сильно заболела, не смогла вести домашнее хозяйство. Старшая дочь Матрёна взяла её к себе, а деду места не нашлось. Одна изба, четверо взрослых, трое детей. Он поехал к старшему сыну в Советское, тот только что приехал – семья жила в маленькой квартирке – детей пятеро. Отцу опять некуда приткнуться. Пришлось идти к зятю, моему отцу, что его очень задевало, горестно признавался: «К последнему пристанищу пришёл!». А потом председатель сельсовета отказал ему в пенсии по надуманной какой-то причине, его разбил инсульт, от которого он и скончался.
Ещё одна фотография 1958 года, последний год жизни деда Фёдора. Какие дряхлые, плохо одетые старики, хотя бабушке только 70, а деду – 77 лет.
А Анна Ивановна, будучи моложе мужа на 8 лет, ещё прожила 7 лет без него. Очень сильно болела из-за трудной жизни, наполненной работой, плохого питания, многих переживаний и потерь и, я думаю, из-за разлуки: очень уж дружно жили старики.
Кажется, будто ничего необычного в жизни этой простой русской бабы нет – все так жили. Но за свои 77 лет столько всего пережила, сколько работы переработала, что в пору написать ЖИТИЕ, а не простое описание жизни. Это нужно не мёртвым, это нужно живым! Ведь это тоже история. История нашего края, нашей страны.
Нина Мистюрина, с. Маслово.

Добавлять в RSS для Яндекс.Новости: 

Комментарии

Все новости рубрики Общество